Знали ли Вы в детстве, кем хотите стать, когда вырастете? Каким Вы представляли своё будущее и насколько сегодняшняя жизнь совпадает с тем образом, который складывался тогда?

В детстве у меня не было какого-то определенного представления о своём будущем. Я не знала, кем стану и где буду жить, но внутри всегда было ощущение, что важно следовать зову сердца, заниматься тем, что оставляет тепло в душе и находит искренний отклик. Возможно, поэтому мне так близка логика волшебной сказки. Герой отправляется в путь, ещё не зная, что его ждет, встречает помощников, проходит испытания и постепенно открывает не только окружающий мир, но и самого себя. Мне кажется, моя жизнь складывается похожим образом. Я никогда не знала, куда именно приведёт меня дорога, но старалась доверять себе и своему внутреннему чувству. И сегодня, оглядываясь назад, понимаю, что обрела гораздо больше, чем могла себе представить. Хотя, пожалуй, главное приобретение на этом пути — возможность заниматься тем, что я действительно люблю.

Какую роль в Вашем детстве играло искусство? Было ли оно частью повседневной жизни, способом познания мира или, напротив, чем-то далеким от той среды, в которой Вы росли?

Думаю, мой интерес к искусству формировался постепенно. В школе нас знакомили с местными музеями и театром, а дома у меня было огромное количество энциклопедий на самые разные темы — от биологии до литературы. При этом в моём ближайшем окружении не было людей, профессионально связанных с искусством. Почти вся моя семья состояла из инженеров, хотя и не лишённых творческих увлечений. Особенно много времени в детстве я проводила с дедушкой. Он рассказывал мне о звёздах, мы вместе что-то мастерили, а в своей комнате он постоянно что-нибудь придумывал и изобретал. У него была огромная библиотека советских энциклопедий. Я любила выбирать случайную букву алфавита и рассматривать цветные иллюстрации, спрятанные под тонкой шуршащей бумагой. Мне кажется, именно от дедушки я во многом переняла этот исследовательский взгляд на жизнь: любопытство, внимание к деталям, желание понять, как устроен мир, и способность находить что-то удивительное в самых обыденных вещах.
Наверное, именно это любопытство впоследствии привело меня сначала к изучению историй и культурных образов, затем к визуальному языку и, наконец, к собственной художественной практике.

Вы изучали фольклор в университете, а сегодня обращаетесь к архетипам и мифологическим мотивам в искусстве. Помните ли Вы, когда впервые почувствовали интерес к сказкам, народным историям и образам, которые существуют за пределами повседневной реальности?

Думаю, этот интерес тоже родом из детства — из книг и сказок, которые мы читали вместе с дедушкой, из его рассказов. Забавно, что одной из моих любимых книг в детстве был сборник русских пословиц и поговорок. Мне всегда нравилась их метафоричность и емкость. В школе нас часто водили в краеведческие музеи, где рассказывали о быте и традициях народов Поволжья, в том числе о славянских обычаях. Помню, как однажды перед Святками нам рассказали об обряде колядования. Меня настолько захватила эта история, что накануне Рождества я сама отправилась ходить по соседям, петь колядки и собирать сладости. Позже интерес к литературе и языку становился всё глубже. Я участвовала в школьных олимпиадах по русскому языку и литературе, много читала, постепенно открывая для себя все новые и новые истории.

Есть ли у Вас детское воспоминание, которое со временем приобрело совершенно другой смысл? Случается ли, что Вы иначе понимаете пережитое в детстве уже с позиции взрослого человека?

Думаю, каждый человек рано или поздно возвращается к воспоминаниям детства и открывает в них новые смыслы, уже через призму собственного жизненного опыта.
Одно из самых дорогих мне воспоминаний связано с ощущением чуда… того самого, в которое мы верим, читая волшебные сказки. Мы с дедушкой часто гуляли по лесу, и там он устраивал для меня настоящие маленькие чудеса. У нас было особенное место, где, по словам дедушки, лесные жители оставляли маленькой Маше гостинцы. Это могла быть баночка сгущёнки, фломастеры или шоколадка. Дедушка проделывал всё настолько искусно, что я искренне верила: где-то среди деревьев живут добрые существа, которые знают обо мне и иногда оставляют подарки. Сейчас я вспоминаю об этом с большим теплом. Ведь настоящее волшебство заключалось в любви и заботе, с которыми дедушка создавал для меня этот удивительный мир. И с возрастом это воспоминание стало для меня ещё ценнее.

Если сегодня посмотреть на Ваше детство через призму художественной практики, какие его черты Вы узнаете в собственных работах? Возможно, это особое восприятие света, интерес к природным формам, внимание к деталям или склонность видеть в привычных вещах нечто символическое.

Мне кажется, прежде всего это образное мышление, любопытство и способность видеть необычное в самых обыкновенных вещах. В детстве мир казался наполненным тайнами и историями, и мне хочется сохранить это ощущение в своей художественной практике. Природа, пожалуй, была и остается моим главным источником вдохновения. Я люблю наблюдать за светом, его отражениями и преломлениями, за органическими формами и тем, как они непрерывно меняются. В каком-то смысле моя работа с фотографией — это попытка вновь посмотреть на знакомый мир с детским удивлением, позволить привычному вдруг стать немного волшебным.
Ещё одна черта, которую я узнаю в себе с детства, — желание находить связи между, казалось бы, совершенно разными вещами и историями. Сейчас мне особенно интересно исследовать символы русской и эмиратской культур, искать между ними пересечения. И удивительно, как часто они находятся! За разными образами и традициями нередко скрываются очень похожие человеческие переживания.

Вы родились в Тольятти, а сегодня живете и работаете в Абу-Даби. Каким Вы помните город своего детства и есть ли в его ландшафте, атмосфере или визуальной среде что-то, что продолжает жить в вашем восприятии?

Тольятти — город, в котором соседствуют индустриальный и природный ландшафты. С одной стороны, это крупный промышленный центр, с другой — Волга, леса и бескрайние поля... Абу-Даби ощущается совершенно иначе. Здесь другая архитектура, другой климат, другая природа. Наверное, единственное, что объединяет эти два города, — близость к воде и набережные. Но даже они совершенно разные по характеру.
В Тольятти природа более дикая, самостоятельная. Деревья растут сами по себе, лес существует без особого участия человека. В Абу-Даби, напротив, почти каждый зелёный уголок — результат огромных усилий по озеленению, а растения во многом зависят от человека и систем орошения. Особенно интересно, насколько по-разному я ощущаю цвет и воздух этих городов. Для меня Тольятти — коричнево-зелёный, с туманной летней дымкой — то ли от влажности, то ли от заводских выбросов. Абу-Даби — песочно-сизый, лазурный, наполненный ярким светом и влажным запахом моря.

Изменилось ли восприятие жизни с временем?
Да, конечно, и мне кажется, оно продолжает меняться. Взросление приносит новые краски, чувства и оттенки смыслов. С опытом начинаешь иначе смотреть на знакомые вещи, находить новые объяснения происходящему и учиться по-другому проживать события. При этом интересно наблюдать, как некоторые вещи остаются с тобой, но приобретают новое значение. Например, раньше я очень много рисовала — на школьных уроках, университетских лекциях. Это помогало мне сосредоточиться и одновременно погружало в какое-то особенное состояние творческого потока. Тогда я не придавала этому большого значения, а сегодня как будто научилась осознанно находить это состояние и обращаться к нему в своей художественной практике.
Наверное, с возрастом мы не только по-другому начинаем смотреть на мир, но и лучше понимаем самих себя.

Какое качество из детства Вы сохранили в себе и которое помогает Вам сегодня?

Наверное, искренность и большую чувствительность. С самого детства мир казался мне очень громким, очень ярким, очень большим, а иногда ещё и неудобным. Я остро воспринимала всё происходящее вокруг, и не всегда было понятно, как с этим справляться. Со временем я научилась лучше понимать и принимать свою чувствительность. И мне кажется, именно она во многом определяет мой художественный язык.
В своих работах я стараюсь передать ощущение внутренней тишины, почти полушёпота. Они не кричащие, не стремятся привлечь внимание яркостью. Скорее, приглашают зрителя остановиться, прислушаться к себе, узнать в них что-то созвучное собственным чувствам и переживаниям.

Есть ли человек или событие, которое повлияло на Ваше становление?

Конечно. Я уже много рассказала о своём дедушке, который во многом сформировал моё любопытство и творческий взгляд на мир. Но и мама сыграла огромную роль в поддержке моих творческих стремлений.
Можно сказать, она была главным спонсором всех моих творческих экспериментов — рисунков, рукоделия и самых разных увлечений. Она всегда поддерживала моё желание что-то придумывать, пробовать новое и создавать своими руками.
Мне кажется, такая поддержка в детстве невероятно важна. Когда близкие относятся к твоему любопытству и идеям с вниманием, у тебя постепенно появляется уверенность в том, что ты можешь исследовать мир, экспериментировать и искать собственный способ самовыражения.

Вы изучали филологию в МГУ, затем графический дизайн и фотографию в Британской высшей школе дизайна, а до 2024 года работали графическим дизайнером. В какой момент Вы поняли, что хотите стать художницей?

Мне кажется, я никогда не переставала быть художницей. Творчество всегда было частью моей жизни, просто долгое время я не реализовывала себя в нём в полной мере. Я много рисовала в школе, в университете. Ближе к окончанию МГУ у меня даже случилась коллаборация с брендом SMEG, для которого я расписала предметы бытовой техники фольклорными сюжетами. Затем было обучение графическому дизайну — уже более осознанный шаг в сторону визуального искусства.
В Британской высшей школе дизайна у нас было много лекций о современном искусстве. Помню, после первого курса нам задали на лето посетить несколько выставок. Мы тогда поехали в Прагу, и я была в полном восторге от того, насколько остро и неожиданно художники могут высказывать свои мысли через визуальные образы. Кажется, именно тем летом во мне что-то сдвинулось в сторону современного искусства.

Хотя классическое искусство я тоже всегда обожала. Ещё во время учебы в МГУ я нашла курс ВШЭ по истории искусства и взахлеб слушала лекции, запоминала картины, архитектурные термины, имена художников. Постепенно, всё глубже погружаясь в визуальную культуру, я начала понимать, что мне тоже есть что предложить этому миру — свой взгляд, свою оптику восприятия. И что мне хочется не только любоваться чужими произведениями, но и создавать собственные.

Почему в фокус Вашего внимания попал фольклор?

Меня всегда привлекала многогранность фольклора, его связь с общечеловеческими сюжетами и попытками объяснить окружающий мир через необычные, порой фантастические образы. Мне интересно, как совершенно разные культуры приходят к похожим символам, как через сказки, мифы и обряды люди пытаются осмыслить то, что сложно объяснить рационально: страх, потерю, любовь, смерть, перерождение. В этом есть что-то очень созвучное идее коллективного бессознательного.

Сегодня я использую фольклор скорее как систему координат, чем как источник сюжетов для буквальной иллюстрации. Мне важно находить в древних образах связь с современным личным опытом. И в этом есть что-то очень утешительное: осознавать, что переживания, которые кажутся исключительно твоими, на самом деле принадлежат общему человеческому опыту.

Например, при работе над недавней инсталляцией What the Depth Holds я исследовала символику сновидений, особенно связанных с водой. Мне было интересно, как в народных представлениях переплетаются образы воды, слёз, сна, болезни и человеческих переживаний. В частности, я обращалась к исследованиям фольклориста Александра Гуры о славянской символике сновидений. Оказалось, что в народных толкованиях сны о рыбе могут предвещать не только дождь, но и слёзы или горячку. Такие неожиданные смысловые связи очень меня увлекают. В своей инсталляции я соединила эти исследования с образами жемчуга и рыболовной сети, которая становится метафорой попытки выловить из глубины памяти забытые или вытесненные воспоминания. Мне нравится, как через подобные исследования можно соединять совершенно разные культурные пласты, находя в них общие человеческие смыслы.

Как сегодня рождаются Ваши работы: отправной точкой становится конкретный мифологический мотив, личное переживание, визуальный образ или эксперимент с материалом? Как Вы понимаете, что найденная форма действительно выражает вашу мысль, а не просто обладает эстетической привлекательностью?

Мне кажется, всё зависит от самой идеи. Иногда мне хочется просто экспериментировать с материалами и наблюдать, куда меня приведет этот процесс. Но чаще отправной точкой становится личное переживание, мысль или вопрос, который долго не даёт мне покоя. Я начинаю искать образы, через которые могла бы об этом рассказать. Иногда они приходят из фольклора, иногда из наблюдений за природой, а порой рождаются совершенно случайно, в процессе эксперимента. Меня очень интересует момент, когда привычный материал или изображение вдруг начинает вести себя неожиданным образом. Например, так появился мой интерес к сканограммам.

Я стала использовать сканер не по его прямому назначению, а как инструмент создания абстрактных изображений через движение, наложение и деформацию. Особенно меня привлекает элемент непредсказуемости в этом процессе. Даже работая с одним и тем же исходным изображением, я каждый раз получаю немного другой результат. Движение, скорость, случайные отклонения — всё оставляет свой след. Мне нравится, что в такой работе есть нечто, что невозможно полностью спланировать и контролировать. Каждое изображение становится результатом встречи моего замысла со случайностью. И здесь для меня очень важен вопрос, какую смысловую нагрузку несет найденная форма. Ведь красивый визуальный эффект ещё не обязательно становится художественным высказыванием.

Мне хочется, чтобы в работе существовала внутренняя логика, чтобы материал, метод и образ были связаны с самой идеей. Чтобы искажение было не просто искажением, а способом рассказать об изменении. Чтобы свет не только красиво освещал объект, но и сам становился частью смысла.
При этом мне кажется важным, что искусство может обращаться к человеку на разных уровнях. Иногда сначала нас привлекает красота изображения, его цвет, композиция или фактура, и только потом мы начинаем открывать заключённые в нём смыслы. Мне нравится, когда эти два уровня существуют одновременно и не противоречат друг другу. Наверное, я понимаю, что нашла верную форму, когда она начинает выражать нечто большее, чем я могла бы объяснить словами.

Вы говорите о периоде внутренней темноты после тяжелой потери, который впоследствии изменил ваше отношение к свету. Сегодня свет стал одним из центральных мотивов вашей практики — одновременно художественным материалом и метафорой внутреннего ресурса. Как произошел этот переход от личного переживания к художественному языку? В какой момент Вы почувствовали, что свет перестал быть просто способом видеть и изображать мир, превратившись в самостоятельную тему вашего искусства?

Когда внутри тебя внезапно всё гаснет, первое, что ты начинаешь искать, — это свет… После тяжёлой утраты я долго находилась в состоянии, которое могу описать как внутреннюю темноту. Когда происходят такие события, меняется не только эмоциональное состояние, но и само восприятие мира. То, что раньше радовало, может перестать иметь значение. И когда со временем я начала постепенно возвращаться к жизни, я вдруг стала замечать свет. Не какой-то исключительный, а самый обычный: солнечные блики на воде, отражения на стенах, мягкое свечение в конце дня. Эти моменты стали для меня маленькими свидетельствами того, что жизнь продолжается. Мне хотелось их сохранить, удержать, поделиться ими. Так постепенно появился мой фотографический проект Finding Light — своего рода дневник встреч со светом. Я начала исследовать блики, отражения, оптические искажения, наблюдать за тем, как свет способен преображать даже самые обычные вещи. Со временем он стал не просто тем, что позволяет увидеть и запечатлеть изображение, а самостоятельным художественным материалом.

Сейчас свет присутствует практически во всех моих работах: в цветах и оттенках, которые я выбираю, в перламутровом блеске жемчужин, в бликах, отражениях и наложениях моих видеоартов.
В каком-то смысле свет стал для меня формой любви к жизни. И мне хочется делиться этим ощущением через искусство.
При этом для меня очень важно, что человек, который смотрит на мою работу, совсем не обязательно должен знать историю её создания, чтобы почувствовать с ней связь. Мне хочется создавать произведения, к которым можно возвращаться снова и снова, каждый раз открывая в них что-то новое. Возможно, для кого-то этот свет будет связан с совершенно другими воспоминаниями и переживаниями. И мне нравится, что произведение может продолжать жить за пределами моей собственной истории.

Почему Вы решили переехать именно в Абу-Даби? Многие художники, выбирающие эмиграцию, в большинстве случаев выбирают европейское направление. Что привлекло Вас в ОАЭ?

Интересно, что я переехала в Абу-Даби ещё до того, как окончательно сформировалась моя художественная практика. Поэтому мой переезд не был осознанным выбором определенной арт-среды. Скорее наоборот — именно жизнь здесь во многом привела меня к искусству. Мне также очень интересно наблюдать за тем, как в ОАЭ сосуществует множество культур и как современная идентичность страны формируется в диалоге с местными традициями. И, конечно, мне кажется, я оказалась здесь в очень интересный момент. В Абу-Даби активно развивается культурная инфраструктура, открываются новые институции, появляются возможности для художников, резиденции и образовательные программы. Мне особенно ценно, что я могу не только наблюдать за становлением этой среды, но и постепенно становиться её частью.

Вы стали резидентом программы Spectrum в Manarat Al Saadiyat, а Ваша мастерская находится в пространстве, связанном с художественной инфраструктурой Абу-Даби. В ноябре здесь состоится первый выпуск ярмарки Frieze Abu Dhabi. Как Вы оказались в этой профессиональной среде и что дает Вам работа рядом с другими художниками?

Мне кажется, в этом и заключается одна из прекрасных особенностей художественной среды Эмиратов. В программу Spectrum я попала через открытый конкурс: увидела объявление, отправила портфолио и свои проекты, прошла отбор и собеседование — и оказалась среди резидентов Manarat Al Saadiyat.

Участие в программе стало для меня очень важным этапом. Прежде всего потому, что работа рядом с другими художниками дает невероятно много для профессионального развития.
С одной стороны, это новые знакомства и возможность увидеть совершенно разные художественные подходы. С другой — большая поддержка творческого сообщества. Мы делились друг с другом техниками, обсуждали проекты, давали советы, помогали находить решения.

Когда работаешь в одиночку, очень легко замкнуться внутри собственных идей. А общение с художниками, которые используют совершенно другие методы и исходят из другого жизненного опыта, помогает увидеть новые возможности.
Мне особенно нравится, что в такой среде можно не только показывать готовый результат, но и делиться сомнениями, незавершенными экспериментами, получать искреннюю обратную связь от людей, которым действительно интересно то, что ты делаешь.

И, конечно, огромным этапом стала итоговая выставка Becoming Visible: Becoming Image в Manarat Al Saadiyat. Для неё я создала инсталляцию What the Depth Holds, объединив фотографию, ткань, жемчуг, рыболовную сеть и подводную видеопроекцию. Для меня это был важный переход от работы с отдельным изображением к созданию целого пространства, в которое зритель может физически войти.

После выставки начали появляться новые профессиональные знакомства и приглашения к участию в других выставочных проектах, в том числе в Дубае. И мне кажется, это очень хорошо показывает, насколько важны подобные программы: они не только помогают реализовать конкретную работу, но и открывают двери к новым возможностям.

Ожидаете ли Вы, что появление Frieze изменит возможности локального художественного сообщества и его взаимодействие с международным рынком?

Я думаю, это очень значимое событие для Абу-Даби. Особенно интересно, что Frieze приходит не на пустое место, а продолжает историю ярмарки Abu Dhabi Art, которая на протяжении многих лет формировала связи между художниками, галереями, коллекционерами и институциями региона. Международный масштаб Frieze может привлечь новую аудиторию, кураторов и коллекционеров, которые прежде могли уделять меньше внимания локальной художественной сцене. Но для меня особенно важно, как это событие повлияет не только на рынок произведений искусства, но и на возможности самих художников. Хочется, чтобы международное внимание превращалось в долгосрочные профессиональные связи, новые резиденции, выставки и поддержку молодых авторов.

Какие у Вас творческие планы? Готовите ли Вы выставочные проекты?

Сейчас я работаю над несколькими новыми идеями, в которых продолжаю исследовать память, утрату и следы человеческого опыта. Одна из них связана с попыткой перевести нечто нематериальное, например человеческий голос, в физическую форму. Параллельно продолжаю эксперименты с фотографическими техниками и природными материалами, исследую возможности переноса изображений на необычные поверхности. При этом, несмотря на разнообразие техник и материалов, мне важно сохранять целостность своей практики. В каком-то смысле я воспринимаю свои проекты как главы одной большой истории, которая продолжает развиваться. И, конечно, я готовлюсь к новым выставочным проектам. После первой выставки в Абу-Даби появились приглашения к участию в будущих выставках в Дубае, чему я очень рада.